Фрагменты из книги "Жизнь-в-сновидении"


***


После посещения обряда крещения ребенка моих друзей в Ногалесе, штат Аризона, мне захотелось пересечь границу Мексики. Когда я покидала дом моей подруги, одна ее гостья, женщина по имени Делия Флорес, попросила меня довезти ее до Эрмосильо.

Это была смуглая, среднего роста и крепкого сложения женщина средних лет. Она была величественно-крупной, с прямыми черными волосами, заплетенными в толстую косу. Ее темные сверкающие глаза освещали умное, все еще слегка по-девичьи округлое лицо.

Уверенная в том, что она — мексиканка, живущая в Аризоне, я спросила ее, не нужна ли ей туристская карточка для въезда в Мексику.

— Зачем мне туристская карточка для въезда в собственную страну? — резко ответила она, расширив глаза в преувеличенном удивлении.

— Судя по вашим манерам и акценту я решила, что вы из Аризоны, — сказала я.

— Мои родители были индейцами из Оахаки, — объяснила она. — Но я — ладина.

— Что такое ладина?

— Ладинос — это хитрые индейцы, которые выросли в городе, — разъяснила она.

В ее голосе послышалось удивившее меня странное волнение, но она тут же добавила:

— Они приняли путь белого человека и настолько преуспели в этом, что могут превратить свой путь во что угодно.

— Тут нечем гордиться, — сказала я осуждающе. — Несомненно, это не слишком лестно для вас, миссис Флорес.

Сокрушенное выражение на ее лице сменилось широкой улыбкой.

— Возможно, ты права, но это — для настоящего индейца или настоящего белого человека, — сказала она нахально. — Сама я совершенно удовлетворена этим. — Она наклонилась ко мне и добавила: — Зови меня Делия. Я чувствую, что мы станем большими друзьями.

Не зная что сказать, я сосредоточилась на дороге. Мы ехали в молчании до пункта проверки. Пограничник попросил меня предъявить туристскую карточку, но ничего не сказал Делии. Казалось, он не замечает ее — они не обменялись ни единым словом, ни единым взглядом. Когда я попыталась обратиться к Делии, она повелительно остановила меня предупреждающим жестом руки. После этого пограничник вопросительно посмотрел на меня. Так как я ничего не сказала, он пожал плечами и пропустил меня.


***



— Я упаковала с собой несколько сладких булочек и полный термос чампуррадо, — сказала Делия, доставая свою корзину с заднего сидения. — Утро наступит до того, как мы доберемся до дома целительницы.

Она налила мне полчашки густого горячего шоколада, приготовленного с маисовой мукой, и накормила рулетом по-датски, давая мне кусочек за кусочком.

— Мы проезжаем через волшебную страну, — сказала она, прихлебывая восхитительный шоколад. — Волшебную страну, населенную воюющими людьми.

— Что это за воюющие люди? — спросила я, стараясь, чтобы это не прозвучало снисходительно.

— Яки, народ Соноры, — сказала она и замолчала, вероятно оценивая мою реакцию. — Я восхищаюсь индейцами яки, потому что они постоянно воевали, — продолжала она. — Сначала испанцы, а затем мексиканцы — не далее как в 1934 году — испытали храбрость, хитрость и безжалостность воинов яки.

—Я не в восторге от войны или от воинственных людей, — сказала я. Затем, чтобы оправдать свой резкий тон, я объяснила, что происхожу из немецкой семьи, которая была разлучена войной.

— У тебя другой случай, — заключила она. — У тебя не было идеалов свободы.

— Минутку! — возразила я. — Именно потому, что я поддерживаю идеалы свободы, я нахожу, что война так отвратительна.

— Мы говорим о двух различных видах войны, — настаивала она.

— Война есть война, — заметила я.

— Ваш вид войны, — продолжала она, не обращая внимания на мое замечание, — ведется между двумя братьями, которые оба являются правителями и сражаются за верховенство. — Она наклонилась ко мне и настойчивым шепотом добавила: — Тот вид войны, о котором говорю я, ведется между рабами и хозяевами, которые думают, что люди — их собственность. Заметила разницу?


***
 

Собрав все терпение, на которое я была способна, я сказала Делии, что она не права. — В наши дни никто не является рабом. — Женщины — рабыни, — настаивала Делия. — Мужчины порабощают женщин. Мужчины затемняют рассудок женщины. Их желание поставить на женщинах клеймо, как на своей собственности, затуманивает наш разум, — заявила она. — Этот туман висит на наших шеях как ярмо.

Мой бессмысленный взгляд вызвал у нее улыбку. Сложив на груди руки, она откинулась на сиденье. — Секс затуманивает разум женщин, — добавила она мягко, но все же настойчиво. — Женщины так основательно заморочены, что даже не могут рассмотреть возможность того, что их низкий статус в жизни является прямым следствием сексуального воздействия на них.

— Это самое нелепое из того, что я когда-нибудь слышала, — произнесла я.

Затем довольно тяжеловесно, в пространной осуждающей речи я затронула социальные, экономические и политические причины низкого статуса женщины. Довольно долго я рассказывала об изменениях, которые произошли в последние десятилетия. О том, как женщины преуспели в своей борьбе против мужского господства. Раздраженная насмешливым выражением ее лица, я не смогла удержаться от замечания, что ее предубеждение несомненно проистекает из собственного опыта, из ее собственных перспектив на будущее.

Все тело Делии сотрясалось от едва сдерживаемого хохота. Она сделала усилие, чтобы взять себя в руки и сказала:

— Реально ничего не изменилось. Женщины остаются рабами. Рабыни, которые получили образование, заняты сейчас выяснением истоков социального и политического насилия, направленного против женщин. Ни одна из рабынь, однако, не может сосредоточить внимание на корне их рабства — половом акте, — если только он не заключается в изнасиловании или не связан с другими формами физического насилия.

Слабая улыбка разомкнула ее губы, когда она сказала, что верующие мужчины, философы, а также мужчины от науки в течение веков утверждали и, конечно, продолжают утверждать, что мужчины и женщины должны следовать биологическому, Богом данному императиву, обязывающему их поступать в соответствии с их сексуальными репродуктивными возможностями.

— Мы были поставлены в условия, заставляющие верить, что секс — это хорошо для нас, — подчеркнула она.

— Эта берущая начало от рождения вера и принятие ее делают нас неспособными правильно поставить вопрос.

— И что это за вопрос? — спросила я, с трудом сдерживая смех, вызванный ее нелепыми убеждениями.

Казалось, что Делия не слышит меня. Она молчала так долго, что мне показалось, что она задремала, и поэтому я вздрогнула, когда она произнесла:

— Вопрос, который никто не отваживается задать, — это что делать нам, женщинам, чтобы занять соответствующее положение?

— В самом деле, Делия, — воскликнула я в притворном испуге.

— Затуманенность разума женщин настолько тотальна, что мы готовы касаться всех других вопросов нашего положения, за исключением того, который является причиной всего, — заявила она.

— Но Делия, мы не можем жить без секса, — засмеялась я. — Что случится с человеческим родом, если мы не...

Она прервала и мой вопрос, и мой смех повелительным жестом руки.

— В настоящее время женщины, подобные тебе, в своем рвении относительно равенства подражают мужчинам, — сказала она. — Женщины имитируют мужчин в такой доходящей до абсурда степени, что секс, которым они занимаются, не имеет никакого отношения к рождению человека. Они приравняли свободу к сексу, даже не рассматривая, что секс дает для их физического и эмоционального здоровья. Мы подверглись настолько основательному внушению, что твердо верим: секс является для нас благом.

Она подтолкнула меня локтем, а затем, пародируя декламацию нараспев, стала импровизировать:

— Секс — благо для вас. Он доставляет удовольствие. Он необходим. Он смягчает депрессии, репрессии и фрустрации. Он исцеляет головную боль, низкое и высокое давление крови. Он заставляет исчезнуть прыщи. Он вызывает рост вашей груди и бедер. Он регулирует ваш менструальный цикл. Короче говоря, это фантастика! Это полезно для женщин. Каждый подтвердит это. Каждый порекомендует. — Она остановилась на мгновение, а затем завершила с нарочитой актерской выразительностью: — «Каждый день сношаться — к врачам не обращаться». (В оригинале — «A fuck a day keeps the doctor away»).

Я нашла ее представление ужасно смешным, но потом внезапно отрезвела, когда вспомнила, как семья и друзья, включая нашего семейного врача, советовали то же самое, правда, не так грубо, — в качестве средства от всех подростковых хворей, которые у меня были. Потом это превратилось в жесткое репрессивное окружение, утверждавшее, что когда я выйду замуж, у меня будут регулярные менструальные циклы. Я наберу вес. Я буду лучше спать. У меня будет мягкий характер.

— Я не вижу ничего плохого в желании секса и любви, — произнесла я, защищаясь. — Когда бы я ни занималась этим, мне всегда очень нравилось. И никто не затуманивал мой разум. Я свободна! Я выбираю, кого хочу и когда хочу. В темных глазах Делии сверкали искры веселья. — Выбор тобою партнера никоим образом не меняет того факта, что тебя трахали.

Затем с улыбкой, как бы смягчая грубость своих слов, она добавила:

— Приравнять свободу к сексу — это злая ирония. Мужчины настолько полностью, настолько тотально затуманили наш разум, что мы теперь совершенно лишены энергии и воображения, чтобы сосредоточиться на действительной причине нашего порабощения, — подчеркнула она. — Желать мужчину сексуально или влюбиться романтически — вот всего лишь два варианта выбора, предоставленного рабыням. И все, что мы говорили об этих двух вариантах, служит только оправданием для нашего соучастия и невежества.

Я была возмущена. Мне ничего не оставалось, как решить, что она — одна из представительниц угнетенных сварливых женщин-мужененавистниц.

— Почему ты так не любишь мужчин, Делия? — спросила я своим самым развязным тоном.

— У меня нет нелюбви к ним, — заверила она меня. — Единственное, что я страстно ненавижу, — это наше нежелание испытать, насколько основательно мы подверглись внушению. На нас оказывают настолько яростное и самодовольное давление, что мы стали старательными соучастницами. А если женщина осмеливается вести себя иначе, то она подвергается гонениям и осмеянию как мужененавистница или ненормальная.

Покраснев от смущения, я тайком бросила на нее взгляд. Я решила, что она так пренебрежительно отзывается о сексе и любви прежде всего потому, что она старая. Физические желания остались для нее позади. Тихо хохотнув, Делия закинула руки за голову. — Мои физические желания остались позади не потому, что я старая, — сообщила она, — а потому, что мне дали шанс использовать мою энергию и воображение, чтобы стать чем-то отличным от рабыни, на роль которой меня готовили.

Я почувствовала себя скорее обиженной, чем удивленной тем, что она прочитала мои мысли. Я стала защищаться, но мои слова вызывали лишь новые взрывы смеха. Перестав смеяться, она сразу же повернулась ко мне. Ее лицо напоминало суровое и серьезное лицо учительницы, распекающей ученика.

— Если ты не рабыня, тогда как же они воспитали тебя как Hausfrau? — спросила она. — И как случилось, что все, о чем вы все думаете, это о heiraten, о своем будущем Herr Gemahl, который будет Dich mitnehmen?


***
 

— Нагваль — это маг, обладающий огромной силой, тот, кто способен вести других магов сквозь темноту и из темноты, — объяснила Кармела. — Но нагваль сам говорил тебе об этом недавно. Разве ты не помнишь?

Флоринда пришла мне на выручку, когда мое тело изогнулось от усиленных попыток вспомнить.

— События, в которых мы участвуем в повседневной жизни, вспоминать легко. Мы все время в этом упражняемся. Но события, переживаемые нами в сновидении ,— другое дело. Нам нужно очень потрудиться, чтобы возвратиться к ним, просто потому, что информация о них разбросана по различным участкам тела.

— Для женщин, не обладающих твоим сомнамбулическим мозгом, — подчеркнула она, — обучение сновидению начинается с составления карты их тела, это — весьма кропотливое занятие, позволяющее узнать — где внутри их тел хранятся те или иные сны.

— Как ты составляешь такую карту, Флоринда? — спросила я, искренне заинтересовавшись.

— Систематическим простукиванием каждого дюйма своего тела, — ответила она. — Но больше я ничего не могу тебе сказать. Я — твоя мать, а не учитель сновидения. Сейчас она советует тебе взять маленький деревянный молоточек и попробовать постучать. И еще она рекомендует постучать лишь по икрам и бедрам. Очень редко тело концентрирует эти воспоминания в области грудной клетки или живота. То, что хранится в грудной клетке, спине и животе — это воспоминания, связанные с повседневной жизнью. Но это — другой случай.


***


— Из сновидения-наяву ты должна была понять, что обладаешь, как и все женщины, уникальной способностью получать знания напрямую.

Эсперанса успокаивающе подняла руку и спросила: — Ты знала, что одно из основных различий между мужчиной и женщиной состоит в том, как они подходят к знанию?

Я понятия не имела, что это значит. Она медленно и осторожно выдернула чистый лист из моего блокнота и нарисовала две фигурки людей с конусами на голове. Одна фигурка с конусом означала мужчину, другая, на голове которой был перевернутый конус, — женщину.

— Мужчины овладевают знанием постепенно, — объясняла она, задержав карандаш на фигуре с конусом. — Мужчины тянутся вверх; они взбираются вверх к знанию. Маги говорят, мужчины тяготеют к духу, они стремятся к знаниям. Этот процесс имеет конусообразную форму и имеет предел, выше которого нельзя попасть.— Она вернулась к конусу на голове первой фигуры. — Как ты видишь, мужчины могут достичь определенной высоты. Их путь к знанию сужается: до верхнего кончика конуса.

Она внимательно посмотрела на меня. — Обрати внимание, — предупредила она меня, переводя карандаш на ту фигуру, у которой на голове был перевернутый конус. — Как видишь, этот конус перевернут, открыт, как воронка. Женщины способны открывать себя прямо навстречу источнику, или наоборот, источник достигает их напрямую через широкое основание конуса. Маги говорят, что связь женщин со знанием огромна. С другой стороны, связь мужчин со знанием сильно ограничена.

— Мужчины близки к конкретному, — продолжала она. — и нацелены на абстрактное. Женщины же близки к абстрактному, но все же не отказывают себе и в конкретном.

— Почему же женщины, будучи настолько открытыми к знанию или к абстрактному, считаются по положению низшими? — перебила ее я.


***
Comments